Тень во плоти · Часть 8

Ты не спешила. Пусть Совет ещё переваривает то, что видит: ритуальный клинок и книга призыва лежали на столе, отбрасывая на лица членов Совета бледные, пульсирующие отсветы. А трое старших — битые, связанные по рукам и ногам тенями, с кляпами из живой черноты во ртах — корчились на полу, и их высокие шапки с пустыми глазницами скатились к ногам Келваара. Ты качнулась вперёд и провела пальцами по обтянутой кожей обложке книги призыва. В тишине этот звук показался ледяным шорохом. Твои стальные глаза лениво обвели членов Совета, а затем опустились на пленников. Центральный старший дёрнулся, пытаясь выкрикнуть что-то сквозь кляп, но тень послушно сжала ему горло, и он лишь захрипел. — С ними перед допросом тоже поработать нам? — спросила ты, и в голосе не было ни угрозы, ни жестокости. Только предвкушение, тягучее и сладкое, как тёмное вино. Слова повисли в воздухе, и по залу прокатилась волна холода. Наэла за твоей спиной шумно втянула воздух, её зелёные глаза с алыми искрами вспыхнули. Грэх медленно, почти ласково сжал рукоять рунного меча. Мира не шелохнулась, но её пантера заворчала, словно чувствуя, как страх пленников сгущается в тяжёлый туман. Сефира склонила голову, и серебристые глаза её стали далёкими, как звёзды в могильной тьме. Магистр Орлан выдержал твой взгляд. Его лицо осталось каменным, но на виске проступила жилка. Он медленно обвёл взглядом пленников, потом снова тебя. — Твои методы уже доказали свою... убедительность, леди Алиса, — произнёс он негромко. — Но если мы позволим тебе развязать им языки до официального дознания, Совету нужны гарантии. Их рассудок должен остаться цел настолько, чтобы они могли повторить признание публично. Келваар хмыкнул, скрестив руки: — Достаточно взглянуть на то, что стало с Вэйл. Час — и гордячка превратилась в тряпичную куклу. Хм. Эти трое могут не дожить до утра. Лысый маг со сферой беспокойно зашевелил пальцами: — Сила, что исходит от них, — не только культистская. В их крови есть что-то извне. Если их ломать до допроса, можно разрушить и то, что они знают. Фигура в вуали не двинулась, но голос её прозвучал как шорох сухих листьев: — Тени умеют быть нежными. Но умеют ли они не стирать то, что нам нужно? Ты позволила тишине повисеть ещё несколько ударов сердца. Затем медленно выпрямилась, и твоя тень, не отрываясь от пола, лизнула подбородок ближайшего старшего. Тот задрожал, и по его щеке потекла струйка пота, смешанная с копотью. Ты улыбнулась — неторопливо, почти ласково, и от этой улыбки даже Орлан на миг отвёл взгляд. — Я не собираюсь их ломать до конца, — произнесла ты негромко, но так, что каждый слог врезался в камень зала. — Мне нужно, чтобы они сами захотели говорить. А для этого иногда достаточно показать им, где заканчивается их вера и начинается моя тьма. Ты повернула голову к генералам: — Если Совет пожелает, мы можем начать прямо здесь. Или, если будет угодно, отведём их в нашу гостиную. Но помните: путь туда они уже запомнили навсегда. Наэла не сдержалась и тихо рассмеялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Грэх хмыкнул. Мира погладила пантеру, а Сефира закрыла глаза, и по её губам скользнула улыбка, полная тайного знания. Совет зашевелился. Орлан переглянулся с Келвааром, бросил короткий взгляд на мага и фигуру в вуали. Затем вздохнул и сцепил пальцы в замок. — Хорошо, — сказал он, и в голосе его прозвучало одновременно облегчение и тяжёлое предчувствие. — Допросишь их ты. Но только в присутствии моего дознавателя и лысого магистра. Они проследят, чтобы знания не были уничтожены вместе с разумом. Он поднялся, опираясь на стол, и тени в зале дрогнули, словно потревоженные. — Только помни, леди Алиса: мы хотим получить не просто тела. Нам нужны имена. Места. Цели. И то, кто стоит за Полым Оком наверху. Ты всё ещё стояла, поигрывая краем костяной отмычки, и твои стальные глаза, не мигая, смотрели на него.

Ты повернулась к троим старшим, и твоя улыбка сделалась почти нежной — как лезвие, ласкающее горло жертвы. В полумраке восточного зала она казалась отблеском луны на тёмной воде: манящей и смертоносной. — Тогда начнём, — произнесла ты, и голос твой стёк по каменным стенам, как прохладный шёлк. Ты подняла руку — неспешно, почти лениво, позволяя каждому в зале увидеть, как тени у твоих ног оживают. Они не рванулись вперёд: медленно, тягуче, словно лаская воздух, поползли к пленникам. Старший в центре попытался отползти, но тьма уже обвила его щиколотки, прижала колени к полу. Двое других забились, но их удерживали крепко — тени сжимали запястья и лодыжки, не оставляя синяков, не разрывая тканей. Только проникали под одежду, искали кожу. Ты не задавала вопросов. Лишь смотрела, как чернильные нити находят позвоночники, скользят вдоль рёбер, касаются висков. Их проникновение было плавным, тягучим — словно чужие языки, смакующие каждое нервное окончание. Пленники захрипели сквозь кляпы из тьмы, их глаза закатились. Тела выгнулись в беззвучном спазме. В зале стало тихо. Только шорох теней, тяжёлое дыхание культистов и треск свечей. Члены Совета замерли, боясь шелохнуться. Магистр Орлан стоял, побелев, но не отводил взгляда. Келваар сглотнул, его шрам на щеке дёрнулся. Лысый маг опустил сферу — она едва светилась, подавленная чужой волей. Фигура в вуали беззвучно подалась вперёд, словно пытаясь понять, где заканчивается боль и начинается нечто иное. — Мы будем слушать, — произнесла ты, и твоя улыбка стала ещё шире. — Но не торопитесь. Моя тьма терпелива. Она умеет ждать, пока вы сами не захотите поделиться. Один из старших заскулил — высоко, тонко, почти по-детски. По его щеке покатилась слеза, растворившись в копоти на коже. Второй обмяк, его губы беззвучно шевелились, будто пытались молиться. Третий, центральный, задышал часто, и ты видела, как под его балахоном пробегают судороги — не от страха, но от того тёмного, тягучего касания, что расползалось по нервам, как жидкий огонь. Твои генералы за спиной не шевелились. Наэла смотрела на пленников с жадным восторгом, её губы приоткрылись. Грэх хмурился, но в его глазах мелькало мрачное удовлетворение. Мира положила ладонь на голову пантере, сдерживая её глухое рычание. Сефира тихо напевала что-то на языке, которого не знали даже духи, и её жезл мерцал в такт биению теней. Ты подошла ближе. Опустила руку, и тьма послушно сгустилась у твоих пальцев, словно зверь, ожидающий ласки. Центральный старший задрал голову, встречая твой взгляд, и в его чёрных глазах-провалах отразился холодный лунный свет. — Говорите, — шепнула ты, и тень у его горла ослабила хватку ровно настолько, чтобы он мог втянуть воздух. — И, возможно, я не стану показывать вам, как именно умеет любить тьма. Его губы дрогнули. Он был сломлен не болью, но ожиданием — той мучительно-сладкой пыткой, которую невозможно выдержать, не поддавшись. И всё же ты не спрашивала. Ты ждала.

Тьма, растекавшаяся по нервным окончаниям, на миг замерла — как хищник, припавший к земле перед последним прыжком. Затем пришло оно: не резкий удар, не жгучая вспышка, а плавное, мучительное выкручивание, будто невидимые пальцы сдавливали каждый нерв по отдельности, не ломая, но вытягивая из него крик. Воздух в зале сгустился, стал вязким, словно холодный сироп. Центральный культист выгнулся дугой, жилы на его шее вздулись чёрными канатами. Тени не трогали кожу — они лизали изнутри, скручивали позвонки, проникали в суставы, раздвигали мышцы. Боль была неспешной, глубокой, как медленно проворачиваемый клинок. Его беззвучный крик застрял в кляпе из тьмы, и только судорожные подёргивания ног выдавали, как сильно он хочет завыть. Второй старший, тот, что справа, рухнул набок, ударившись плечом о камень, и засучил по полу каблуками. Его балахон задрался, обнажив бледное, покрытое копотью бедро. По телу прокатывались волны судорог — не хаотичные, а размеренные, в такт тому, как твоя тьма, словно дирижёр, играла на его нервах. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью, и он выгибал шею, будто умоляя невидимую силу сжалиться. Третий замычал сквозь кляп — этот звук был глухим, утробным, почти животным. Его пальцы, всё ещё способные двигаться, царапали пол, оставляя белёсые полосы на древнем камне. Глазные яблоки под закрытыми веками бешено вращались, а из-под ресниц сочилась чёрная жижа, похожая на дым. Ты не шевельнулась. Твоя поднятая рука осталась в воздухе, пальцы слегка согнуты, как лапа, удерживающая зверя на коротком поводке. Улыбка — та самая, игривая, почти детская, но от которой застыл даже Келваар, — не погасла. Ты смаковала не боль, но момент: как воля этих глупцов, возомнивших себя слугами Полого Ока, трескается под напором твоей тьмы. В полумраке зала запахло озоном и тёплым воском. Члены Совета сидели окаменевшие. Магистр Орлан прикрыл глаза, но не отвернулся — жилка на его виске пульсировала, а рука, лежавшая на столе, побелила в костяшках. Лысый маг отвёл взгляд и судорожно сжимал сферу, которая слабо мерцала, будто задыхаясь. Фигура в вуали неподвижно замерла, но из-под тёмного капюшона донеслось едва слышное, как вдох после долгого молчания. За твоей спиной Наэла прикусила нижнюю губу, её зелёные глаза с алыми искрами сверкали от возбуждения, а грудь под лёгким доспехом вздымалась часто и шумно. Грэх стоял, расставив ноги, и его рунные доспехи глухо вибрировали, впитывая тёмную энергию. Мира успокаивающе гладила пантеру, но сама едва сдерживала дрожь — не то от ужаса, не то от восхищения. Сефира закрыла глаза и еле заметно покачивалась, с губ её срывался шёпот, похожий на молитву на языке, незнакомом даже духам. Тьма продолжала выкручивать. Не спеша. Давая каждому почувствовать, как его собственная оболочка становится ловушкой. Центральный культист вдруг зашёлся сухим кашлем, и кляп на мгновение ослаб, позволив ему выдавить: — Аа-а... нет... хва... Ты лишь приподняла бровь. Тьма наказала его за нарушение тишины новым витком — на этот раз по позвоночнику, от крестца к затылку, и он изогнулся так, что позвонки звонко хрустнули. Его высокий вопль оборвался, захлебнувшись в собственном языке. — Рано, — прошептала ты, обращаясь не то к нему, не то к собственной силе. — Они ещё не готовы. Пусть попробуют на вкус, что значит тонуть в чужой воле. Пантера Миры коротко рыкнула, и этот звук эхом прокатился под каменным куполом. Свечи дрогнули, и тени на стенах выросли, закружились, как стая голодных птиц. Ты дала им ещё несколько ударов сердца. Наслаждение от процесса было таким же тёмным, как и та сила, что ты подчинила. И всё же внутри тебя росло холодное предвкушение: ещё немного, и тишина в зале сменится той самой, которую ты любила больше всего, — признанием, вырванным не ударом, а самим отчаянием.

Тьма, повинуясь твоему безмолвному приказу, перешла на третий уровень. Тот самый, который уже невозможно сдержать ни гордостью, ни верой, ни страхом перед болью. Ты не издала ни звука, но тени поняли всё. Они впились глубже, в саму сердцевину нервов, и начали скручивать их так, словно выжимали из тел последние капли воли. Центральный культист закричал первым. Кляп из тьмы не сдержал этот звук — он вырвался из глотки высоким, нечеловеческим воем, заметался под куполом, ударился о каменные стены и эхом обрушился вниз. Его спина выгнулась так, что казалось, позвоночник вот-вот проломит грудь. Пальцы заскребли по камню, ломая ногти. По телу прошла судорога, затем вторая, и он забился, как рыба на раскалённой соли. — Прекрати!.. С-с-с-топ!.. — захрипел он, но ты не остановилась. Ты лишь опустила руку чуть ниже, и тьма на третьем уровне стала выворачивать его внутренности изнутри, не разрывая плоть. Второй культист уже не пытался ползти. Он лежал на боку, вжавшись щекой в холодный пол, и из его рта, освобождённого тенью, вырывался сплошной бессвязный стон. Слёзы, слюна, копоть — всё смешалось на его лице. Его глаза были широко распахнуты, но не видели ничего, кроме бесконечной, тягучей боли. — Умоляю... умоляю... я всё... я всё скажу...! — завыл он, давясь собственным языком. Ты не повернулась к нему. Твоя улыбка осталась на месте — лёгкая, игривая, полная холодного любопытства. Ты ждала, когда они перестанут молить и начнут говорить сами. Не ответы на вопросы. Нет. Ты ждала, когда их сознание, треснувшее под напором твоей тьмы, хлынет наружу бессвязным, жадным потоком правды. Третий старший, самый молодой, заскулил. Он свернулся в клубок, обхватив колени руками, но тени были везде. Они вплелись в каждый нерв, в каждый мускул, в каждую мысль. Боль стала жидкой, растекалась по венам, как расплавленное стекло. Он захрипел, затем всхлипнул и внезапно выкрикнул: — Цилиния!.. Цилиния!.. Это она!.. Это она платила!.. — и зарыдал, как ребёнок, уткнувшись лицом в балахон. Центральный, услышав это, задёргался ещё сильнее. Его спина взмокла насквозь, а сквозь копоть проступили багровые пятна — не раны, но жар, пожирающий изнутри. Его голос сорвался в шёпот, быстрый, лихорадочный: — Она хотела... хотела открыть Врата... Полое Око... Часть Её... часть Той, что спит... — он всхлипнул, из носа потекла тонкая струйка крови. — Мы должны были... похитить семь... семь дев... с даром... их кровь откроет... в катакомбах... алтарь под старой часовней... Тени на мгновение ослабили хватку, давая ему вдохнуть, но ты не прекратила. Третий уровень боли пульсировал в них, как сердце, и каждый вдох становился новым витком агонии. Ты хотела услышать всё. Не то, что они готовы были отдать. А то, что они даже не понимали, что знают. Второй культист, уже не в силах сопротивляться, перевернулся на спину. Его грудь тяжело вздымалась, а из горла вырывались обрывки слов, будто его сознание вытекало изо рта вместе с пеной: — Лунорожец... курьер... он приносил приказы... из Цитадели... подземный ход... у старой прачечной... близ Серебряного моста... — он начал смеяться — надтреснуто, безумно, сквозь слёзы. — Она говорила... они все сгниют... и Совет... и стража... и дети... все станут пищей... Магистр Орлан подался вперёд, его лицо стало серым. Лысый маг едва не выронил сферу, а фигура в вуали напряглась, как натянутая тетива. Келваар вцепился в подлокотник, и дерево под его пальцами жалобно скрипнуло. Но ты не задавала вопросов. Ты стояла посреди зала, нежная и смертоносная, и тень, словно вишнёвый шёлк, струилась от твоих пальцев к изломанным телам. Ты ждала. И они говорили — взахлёб, перебивая друг друга, выстанывая имена, места, даты. Всё то, что должна была узнать не официальная дознавательная палата, а твоя тьма. Наэла за твоей спиной приоткрыла рот и судорожно втянула воздух, словно хотела напиться этим страхом. Её кинжалы тихо звенели. Мира положила ладонь на затылок пантеры, и та замерла, дрожа от наслаждения чужой агонией. Грэх сжимал меч, его руны горели багровым. Сефира больше не шептала. Она смотрела в ничто, и её серебристые глаза были наполнены ужасом и восторгом перед той бездной, что открывалась в душах пленников. — Хватит!.. Хва... — взвизгнул центральный культист, когда тьма сжала его нервы в тугой узел. — Я скажу!.. Все скажу!.. Только прекрати!.. Но ты всё ещё не останавливалась. Ты наклонила голову к плечу, и её игривая улыбка стала шире. В твоих стальных глазах отразилось пламя свечей, и это отражение было не живым — холодным, как лёд на могильной плите. — Я не просила разрешения, — едва слышно, как дыхание самой тьмы, сорвалось с твоих губ. И пленники, наконец, поняли. Ты не допрашивала. Ты давала им возможность излить всё, что они прятали, в последней надежде, что боль отпустит. И тьма продолжала выкручивать их, медленно, смакуя каждую судорогу, пока из их ртов не потекли не только признания, но и то, о чём они боялись думать даже наедине с собой. Первым не выдержал второй культист. Его бессвязные крики сменились торопливым, захлёбывающимся рассказом: — В подвале... под часовней... там три круга... и жертвенник из кости... мы проводили... первое... первое окропление... в ночь чёрной луны... мы призывали... Око... Оно смотрит... Оно уже смотрит... Он захрипел и затих, потеряв сознание, но его ноги ещё дёргались, а тени всё так же гладили его икры. Третий младший, рыдая, продолжал: — Нас трое... но есть ещё... выше... в городе... лекарь... госпожа... с родинкой... на шее... она делала... настойки для жертв... их усыпляли... и несли через подвал... Теперь заговорил центральный. Его голос был уже не человеческим, а похожим на скрип старого дерева: — Цель... не просто призыв... мы хотели... сломать печать под Серебряным кварталом... там... в глубине... спит... храм... Той, что старше... старше всех ваших богов... — он зашевелил губами, будто читая запретную молитву. — Вэйл знала... она отдала нам книгу... ту самую... с золотым обрезом... Он захлебнулся, и тень на миг позволила ему отдышаться, чтобы затем снова скрутить его внутренности. Он выгнулся и завыл: — Я не хочу!.. Не хочу!.. Ничего не хочу!.. Только не надо... не через это... Но ты знала: это ещё не всё. Ты чувствовала, как глубоко под слоями страха и боли лежат последние, самые тёмные зёрна правды. И ты ждала. Без вопросов. Без остановки. Совет больше не переговаривался. Орлан стоял, вцепившись в край стола, его губы побелели. На его лбу блестел холодный пот. Он смотрел на тебя так, словно впервые увидел не юную авантюристку, но саму смерть, избравшую человеческое обличье. — Леди Алиса... — тихо, почти умоляюще, сказал Келваар. — Они уже говорят. Ты... Но ты не повернулась. Ты ждала, когда из их ртов хлынет то, о чём они даже не подозревали, — и тогда, только тогда, тьма сама начнёт отступать. Тягуче. Нежно. Как любовник, насытившийся до дна.

Твои слова упали в зал, как раскалённая капля в ледяную воду. Даже не повышая голоса, ты произнесла их с той особой, почти капризной настойчивостью, от которой чужая воля ломалась быстрее, чем кости под прессом. — Это ещё не всё. Ведь так? — твой взгляд скользнул по изломанным телам. — Договаривайте! Тьма откликнулась мгновенно. Она не усилила боль — она сделала её невыносимо осознанной, ввинтилась в самые потаённые уголки сознания. Тела культистов выгнулись разом, как будто невидимая рука схватила их за рёбра и потянула вверх. С губ сорвались не крики — влажные, булькающие всхлипы, в которых тонули остатки рассудка. Центральный старший захрипел, его рот широко раскрылся, и слова потекли уже не по его воле — выталкиваемые тьмой, как гной из раны: — Не всё... Там ещё... Цилиния... она не человек... Она жрица... первой династии... она не умирала... она прячется в Верхнем квартале... в особняке с чёрным садом... там... у неё уже три девушки... три из семи... — он всхлипнул, изо рта потянулась ниточка слюны. — Их держат в подвале... под большим залом... в клетках из лунного серебра... Второй культист, обезумев от боли, заговорил следом, перебивая его, словно боялся, что тьма не даст ему закончить: — Лекарь... с родинкой... его зовут Хаммет... он в переулке Мясников... под вывеской с жёлтой ступкой... он делает настойки... не для жертв... для стражей... он подкупает стражу... — он зашелся кашлем, выплюнул чёрный сгусток, но продолжил, задыхаясь: — Ещё... капитан восточных ворот... Севаст... он обещал... пустить фургоны... накануне ритуала... Третий, самый молодой, уже не лежал на полу. Он подполз на коленях, цепляясь за складки своего балахона, и, глядя на тебя снизу, выкрикнул, давясь слезами: — Она хочет... провести ритуал... в ночь Чёрной Луны... когда серебряная полоса исчезнет... это уже завтра... завтра в полночь!.. — он ударил себя кулаком по лбу, будто не мог остановить поток слов. — Если не остановить... Полое Око откроется... и выйдет... То, что спит... Оно сожрёт... весь город... всех... но сначала... семь... семь дев... В зале Совета стало так тихо, что слышно было, как скрипит перо секретаря, выпавшего из ослабевших пальцев. Свечи на длинном столе мигали, будто задыхаясь от чёрного воздуха. Магистр Орлан побледнел до синевы, его седеющая борода дрожала, как у старика, неожиданно узнавшего о собственном смертном приговоре. Лысый маг схватился за сферу, но та погасла, не выдержав концентрации теней. Фигура в вуали медленно поднялась из-за стола — и впервые за всё время из-под капюшона раздался не безликий шёпот, а сухой, треснувший голос: — Завтрашняя полночь... а мы только сейчас слышим об этом... Келваар вскочил, его платиновые мечи сами легли в ладони, но он остановил себя, глядя не на пленников, а на тебя. В его взгляде, кроме страха, читалось нечто новое — осознание того, что без тебя они все уже были бы мертвы, и этого никто не произносил вслух. Ты же не смотрела на Совет. Ты шагнула к пленникам, и мраморный пол под твоими сапожками едва слышно скрипнул, но этот звук ударил по ушам громче, чем любой крик. Тени, как живые, струились от твоих плеч, облизывая щиколотки, поднимаясь по икрам, желая коснуться твоих пальцев. — И это — всё? — твой голос, низкий, обволакивающий, проник в их разбитые сознания, и они разом замотали головами, замычали, забормотали, боясь, что молчание вернёт агонию. Центральный снова заговорил, торопливо, взахлёб: — Нет... нет... есть ещё... в подземном ходе... под Серебряным мостом... там стык... три туннеля... левый ведёт к старой часовне... а правый... правый к подвалам особняка... Цилинии... — он облизнул разбитые губы. — Там стражи нет... но есть ловушки... её тени... она приручила... часть Тени... как ты... только древнее... Второй подхватил, давясь: — У неё есть медальон... старый... с чёрным камнем... это ключ к внутреннему кругу... без него вы не пройдёте... даже с твоей силой... — он всхлипнул. — Она носила его на груди... я видел... камень пуст... но внутри... нечто дышит... Третий, всхлипывая, добавил: — А ещё... ритуал... им нужна кровь дарующих... но не только... нужен добровольный сосуд... тот, кто примет Полое Око в себя... и останется... с ним... чтобы открыть проход... — его голос сорвался в шёпот. — Она выбрала... девочку... с пепельными волосами... как у тебя... При этих словах воздух в зале будто заледенел. Твои генералы позади синхронно напряглись. Наэла шагнула вперёд, но замерла, не смея приблизиться. Мира ахнула, прикрыв рот, и её пантера глухо завыла, почувствовав, как ярость пробудилась в твоей тени. Сефира распахнула глаза, и её серебристый взгляд вспыхнул, а Грэх медленно выдохнул, готовясь ловить рассудок, который мог сорваться в любой момент. Ты же лишь запрокинула голову, и твои стальные глаза сверкнули алым — не отражённым светом, а твоей собственной тьмой, поднявшейся из глубины. — Вот как... — уголки твоих губ дрогнули, улыбка стала острее лезвия. — Значит, Цилиния не просто хочет открыть Врата. Она уже выбрала тело, которое примет Её. И не стала ждать следующего слова. Тьма впитала всё: имена, место, медальон, ловушки, время. Теперь пленники были пусты. Они обмякли, распластались на камне, тихо поскуливая, но их сердца ещё бились — твоя сила не забрала их жизни. Она лишь выжала всё до последней капли. Магистр Орлан оперся о стол, его губы шевелились, но слов не было. Наконец он выдавил: — Леди Алиса... завтра в полночь... вы... — он осёкся, встретив твой взгляд. Ты медленно повернулась к Совету. В твоей руке тени уже сплетались в клинок, которым ты только что упивалась. Свечи догорали, и за окнами сгущалась ночь, пахнущая дымом, мокрым камнем и близкой бедой. — Мы выдвигаемся немедленно, — произнесла ты, и это не было вопросом. — К подземному ходу у Серебряного моста. Ночевать в этом городе подождём, пока не навестим особняк с чёрным садом. Келваар шагнул к тебе, сжав рукояти мечей: — Я пойду с вами. Ты перевела на него взгляд, и в твоих глазах плясали тени, обещая ночь, полную крови и тьмы. — Тогда не отставай, — бросила ты, уже разворачиваясь к выходу. А за спиной пленники, оставшиеся в лужах собственного пота и слёз, всё ещё шептали бессвязные обрывки, но это уже не имело значения. Война, о которой не подозревал город, вышла из подвалов — и идти собиралась по твоим следам. Генералы сомкнулись за твоей спиной: Наэла — с горящими алыми искрами в зелёных глазах, Грэх — с рунным мечом, чьи знаки пылали багровым, Мира — с пантерой, вздыбившей шерсть, Сефира — с жезлом, мерцающим потусторонним светом. Тьма внутри здания Совета ещё вибрировала, не желая отпускать своих жертв, но ты уже толкнула дверь — и в лицо ударил холодный ночной воздух, пропитанный дымом и близким ритуалом.

Ты не стала тратить время на объяснения. Выйдя из восточного зала Совета, ты остановилась на каменной площадке и позволила тьме выплеснуться наружу. Из твоих пальцев, из-под подола чёрного платья, из самой тени у ног брызнули сотни тончайших теневых нитей — невидимых для обычного глаза, но ощутимых, как ледяное дуновение в затылке. Они разлетелись по городу, скользнули по крышам, вползли в подворотни, просочились сквозь щели ставен, обвили фонарные столбы, хлестнули по воде каналов. Каждая нить искала сердцебиение, запах страха, отголосок заговора. Тьма возвращала тебе образы — размытые, но ясные, как карта для охотника. Ты подняла руку, и на твоих губах расцвела та самая хищная улыбка, от которой у Келваара пересохло во рту. Они все разбросаны, ноо ночь сегодня коротка. Что ж... значит, соберу их сама. — За мной, — бросила ты генералам и растворилась в ближайшей тени. Перемещение было мгновенным. Ты вынырнула в переулке Мясников, напротив дома с вывеской жёлтой ступки. Внутри горел свет, за стеклянной дверью двигались фигуры. Ты не стала скрываться. Просто толкнула дверь, и она слетела с петель, влетев внутрь, как бумажный лист. Лекарь Хаммет — мужчина с маслянистыми волосами и родинкой на шее — обернулся, и лицо его стало меловым. В руке он держал склянку с тёмной настойкой, а на столе лежали списки с именами девушек, помеченные рунами. — Ты... — выдохнул он, но договорить не успел. Твоя тень метнулась вперёд, сжала его горло, подняла над полом. Ты подошла неторопливо, откинула полу его засаленного халата носком сапожка и улыбнулась шире. — Сам не расскажешь, но твои самописные реестры уже заговорили, — произнесла ты, даже не глядя на него. Нить сдавила. Хрустнуло. Тело рухнуло в угол, как мешок с костями. Ты не остановилась ни на секунду: тени уже швырнули склянки в стену, подожгли бумаги бирюзовым огнём и выплеснулись дальше. За спиной возникли генералы. Наэла с кинжалами наготове, Грэх с рунным мечом, Мира с пантерой, Сефира с жезлом. Келваар появился последним, широко распахнув глаза от скорости твоего перемещения. Ты уже ушла дальше. Вторая цель — капитан восточных ворот Севаст. Его дом был окружён стражей, но ты прошла сквозь их тени, как дыхание. В спальне он пил с тремя офицерами, обсуждая ночные фургоны. Ты появилась за его плечом, положила подбородок на сгиб его локтя и прошептала на ухо: — Говорят, ты обещал открыть ворота для тех, кто везёт смерть. Я пришла раньше, чтобы убедиться: ты не успеешь. Офицеры даже не пикнули — тени вырвали им языки прежде, чем они дотянулись до оружия. Твоя рука легла на затылок Севаста, и тьма хлынула в него, разрывая не плоть, но все связи между костями. Его тело обмякло, будто из него вытащили скелет. Ты перешагнула через лужу крови, не испачкав подола. Третья точка — подземный вход у Серебряного моста. Там уже собрались те, кто не успел уйти после разгрома в катакомбах: восемь культистов в балахонах, с ритуальными ножами и привязанной к столбу молодой женщиной. Ты вышла из их собственной тени, как из портьеры, и на миг они приняли тебя за видение. Но твоя улыбка стала шире, а в стальных глазах вспыхнули алые искры. — Вы звали Тьму? Она уже здесь. Ты не подняла руки. Просто сделала шаг, и тени вокруг них обрели плоть: чёрные лезвия, когти, жвала. Они рассекали воздух, рвали балахоны, отрубали конечности, гасили крики. Каждый удар был точным, как в танце. Ты двигалась между ними, не ускоряясь, с хищной плавностью змеи. Тьма защищала тебя, отбрасывая летящие ножи вспять. Наэла ворвалась следом, её кинжалы заплясали, как две серебристые молнии. Грэх прорубал путь рунным мечом, оставляя за собой дымящиеся куски тел. Мира держала в тени исцеление, а её пантера прыгнула на последнего, зубами сомкнувшись на его шее. Сефира вытянула жезл, и воздух вокруг обездвиженных культистов стал ледяным, разрывая лёгкие изнутри. Вскоре всё закончилось. Ты стояла над пятью телами, а трое последних ещё ползли, оставляя за собой полосы крови. Ты не стала добивать сразу. Подошла к ближайшему, носком перевернула его на спину, вгляделась в безумные от ужаса глаза. — Это ещё не все. Но те, кто наверху, узнают о вас утром. А пока... — ты щёлкнула пальцами, и тени сомкнулись. Темнота впитала крик. Спасённая женщина, ещё не понимая, жива ли она, смотрела на тебя с благоговением и страхом. Ты не обернулась: впереди уже горел в твоём сознании образ особняка с чёрным садом, где затаилась Цилиния. Ночь ещё не закончилась, и твоя тень, растянувшаяся по всему городу, уже отметила все дороги к её логову. — Идём дальше, — сказала ты, и голос твой был как шёлковый узел, затягивающийся на горле города. — Я хочу успеть до полуночи. Тьма за твоей спиной поднялась стеной, и в её глубине загорелись сотни глаз — отражения твоей воли, готовые рвать всех, кто встанет между тобой и вратами. Генералы сомкнули ряды, и вы растворились во мраке, оставив за спиной только тишину и запах крови, который вскоре смоет ночной дождь.

Тени ещё не успели впитать последний стон, а Келваар уже стоял у каменной арки Серебряного моста, сжимая рукояти мечей так, что костяшки побелели. Ему помогли идти следом: Грэх несколько раз сжимал его плечо, выдёргивая из разрывов между фонарным дымом, Сефира придерживала за локоть, когда тёмный переход выбивал из лёгких воздух. Но в бою он не участвовал. Он видел, как лекарь Хаммет приподнялся над полом с выпученными глазами, и как из его горла исчез хрип. Видел, как рухнуло тело капитана Севаста, будто из него вылили кости. И как на мосту рассыпались культисты, а чёрные жвала тьмы рвали их со смаком, с паузами, почти любовно. Келваар не отводил взгляд. Он наблюдал, как заворожённый — не боец, не союзник, а свидетель иной, запретной войны. Его лицо стало серым, на висках выступил ледяной пот. Мечи, которые он всегда носил с гордостью, теперь казались игрушками. Она не сражается... она читает приговор, — мелькнуло в его разуме, когда Алиса щёлкнула пальцами и тени сомкнулись над последним уцелевшим. Наэла, промокнув лезвие о край балахона, покосилась на него и хищно улыбнулась, но ничего не сказала. Грэх одобрительно хмыкнул, когда заметил, что платиновый мастер держится на ногах лишь потому, что Мира незаметно подпитала его янтарной руной. Сефира коротко качнула головой, то ли осуждая, то ли признавая неизбежное. Спасённая женщина всё ещё сидела у столба, прижимая к груди ослабшие руки, и смотрела на Алису с таким ужасом и обожанием, какие не достаются ни святым, ни палачам. Но ты не обернулась. Твоя тень снова начала расти — от твоих стоп по брусчатке потекли длинные, почти живые полосы тьмы, и в них, точно в зрачках, отразился далёкий силуэт особняка с чёрным садом. — Осталось одно, — прозвучал в тишине твой голос, даже не голос, а шёпот, поднимающийся из самой утробы ночи. Ты шагнула в собственную тень, не оборачиваясь. Генералы сомкнулись вокруг Келваара, и тьма приняла их всех, выплюнув уже посреди пустой улицы, ведущей к глухим кованым воротам, за которыми чернели кроны сада без единого листа. Келваар покачнулся, но устоял. Он увидел дом, из окон которого сочился не свет, а холодная, липкая пустота. И впервые за всю свою службу почувствовал, что колени его дрожат не от усталости.

Ты не стала тратить ни единого лишнего вздоха на стража у ворот. Чёрная решётка, оплетённая рунами, вспыхнула алым, едва твой сапожок коснулся порога. Древняя защита взвыла, как раненый зверь, и по металлу поползли трещины. Но твоя тень даже не замедлилась. — Жалко, — бросила ты в темноту, и в голосе прозвучала не усмешка даже, а почти разочарование. — Столько веков — и всего лишь это? Ты подняла руку. Ладонь окуталась дымным маревом, и тени, что лизали твои пальцы, вытянулись вперёд, как голодные псы. Ворота не рухнули — они исчезли, разъятые на тысячи чёрных нитей, которые всосались в твою тень, словно их никогда и не было. На землю осел лишь пепел. Келваар за твоей спиной шумно втянул воздух. Его мечи — платиновые, сияющие — теперь казались осколками луны в мёртвой воде. Ты почувствовала его взгляд, но не обернулась. — Пусть смотрят, — шепнула ты тьме, и она отозвалась довольным шелестом, расползаясь по дорожке чёрного сада. Деревья с узловатыми стволами, лишённые листьев, начали двигаться. Их ветви-руки потянулись к вам, но ты даже не сбавила шаг. Тень, разлившаяся у твоих ног, впитала каждое прикосновение: сучья чернели, скручивались и рассыпались, как старые кости. В саду поднялся ветер, завыл между мёртвых крон, но твой подол даже не метнулся — тьма держала его, как верная ласка. Наэла с азартом крутанула кинжалы, Грэх прорычал что-то одобрительное, Мира прижала ладонь к боку пантеры, а Сефира вскинула жезл, освещая путь серебристым призрачным светом. Но ты не нуждалась в свете. Ты шла прямо к дому, из окон которого сочилась древняя пустота, и с каждым шагом эта пустота сжималась, будто отступала внутрь, вглубь, в самое сердце. На ступенях особняка вспыхнули печати — ловушки первой династии, оставшиеся от тех, кто давно истлел. Красные знаки полыхнули, выплеснули наружу щупальца густой, прожорливой тьмы. Они метнулись к твоему горлу, к генералам, к Келваару. Но твоя тень не отразила их — она поглотила. Без звука, без усилия, как океан глотает ручей. Древние заклятья, пылавшие веками, просто погасли, будто их никогда не накладывали. — Тьма древнее моей? — тихо переспросила ты, и твой голос прозвучал так нежно, что Келваар вздрогнул. — Видимо, мою слишком недооценили. Ты рассмеялась — коротко, низко, как рассыпающийся во тьме бархат. И в этом смехе было что-то одновременно дразнящее и опасное, отчего руны на двери вспыхнули в последней агонии, а затем дверь медленно, без звука, отворилась, приглашая внутрь. В тёмном холле клубился холодный туман. Из стен, как из разбуженного улья, вываливались фигуры в балахонах с вышитым Полым Оком. Они выкрикивали слова на мёртвом языке, пытаясь призвать тени Цилинии. Но твоя тьма уже залила пол, и каждый из них по щиколотку увяз в ней, как в чёрной патоке. — Здесь всё решено, — произнесла ты, не останавливаясь. Взмах клинка из тени — и трое культистов рухнули, не успев вскрикнуть. Ещё взмах — и стены покрылись брызгами тьмы, но не крови: твои тени рвали их изнутри, не оставляя следов. Наэла метнулась влево, перерезав горло двоим; Грэх прорубил ещё троих, его меч гудел рунами, как раскалённая печь. Мира наслала на одного янтарное пламя, и он сгорел, не успев упасть. Сефира взмахом жезла заморозила оставшихся, и те осыпались ледяной крошкой. Келваар не двинулся с места. Он стоял в дверном проёме, сжимая мечи, но пальцы его не коснулись рукоятей до конца. Он смотрел, как ты проходишь сквозь ловушки, как гаснут древние чары, как твоя тень пожирает чужие заклятья, и в его глазах отражался не просто страх — благоговейный ужас перед силой, которую нельзя мерить мечами. Ты поднялась по лестнице, оставляя позади разгромленный холл. Впереди, за аркой с чёрными розами, слышался запах ладана и свечей, и в этом запахе угадывалась близость Цилинии. Ты облизнула губы, и твои стальные глаза вспыхнули алыми искрами. — Идём. Я хочу увидеть лицо той, кто считал себя старше моей тьмы. Тьма за твоей спиной поднялась стеной, и в ней, как в зеркале, отразились все, кто следовал за тобой: Наэла с оскалом, Грэх с горящими рунами, Мира с пантерой, Сефира с сияющим жезлом и Келваар, чьи губы беззвучно шептали то ли молитву, то ли проклятие. Вы двинулись дальше. Дом содрогался, но не от древней силы — от твоей. И чем глубже вы шли, тем сильнее сжималось пространство, тем громче кричали запертые в подвале девушки, тем ближе была полночь.

Ты шагнула через арку с чёрными розами, и тьма за тобой сомкнулась, как крыло гигантской птицы. В зале, залитом дрожащим светом сотен свечей, стояла Цилиния. Высокая, неестественно бледная, в длинном чёрно-серебряном облачении, расшитом знаками первой династии. Её волосы, цвета выцветшего серебра, были собраны в высокий узел, а в глазах, подведённых чёрным, плескалась древняя, но уже угасающая гордыня. В руке она сжимала ритуальный жезл из чёрного дерева, увенчанный осколком Полого Ока. Вдоль стен, у алтаря, сжались три похищенные девушки: измученные, в лёгких белых одеждах, с глазами, полными ужаса. Воздух гудел от магии, но твоё присутствие мгновенно исказило его: свечи зашипели, огни пригнулись к фитилям, а полумрак словно выжидающе вздохнул. Цилиния резко обернулась. Её губы, тонкие и тёмные, искривились то ли в улыбке, то ли в гримасе ненависти. — Ты опоздала, тень, — прошипела она, но в голосе её не было той уверенности, с какой говорят хозяйки древних тайн. Ты не удостоила её ответом сразу. Вместо этого медленно, смакуя каждое мгновение, прошла в центр зала, и твои стальные глаза безжалостно оценили её: аура, дар, сила — всё это меркло перед мощью, которую излучали твои генералы. В тебе шевельнулось презрение, смешанное с азартом. Столько веков — и всего лишь это? Древняя жрица, способная лишь на пафос. Ты остановилась у инкрустированного стола, на котором среди свитков и амулетов стояла запечатанная бутылка вина зелёного стекла с серебряной пылью. Усмешка тронула твои губы — та самая, хищная, обнажающая чуть больше, чем позволяют приличия. Ты взяла бутылку, небрежно сломала восковую печать ногтем, и в воздух вырвался аромат старой вишни и тёмного мёда. — Так вот ты какая, Цилиния... — произнесла ты нараспев, растягивая её имя как приговор. — А я-то ждала, что древняя жрица первой династии сумеет хотя бы удивить. Но, кажется, мои генералы справятся с тобой даже без моего участия. Ты не спеша подошла к высокому креслу у стены, обтянутому бордовым бархатом, и опустилась в него. Спинка скрипнула, принимая твоё тело. Ты закинула ногу на ногу, разрез платья разошёлся, обнажая бедро до самого края чулка, и поднесла бутылку к губам. Глоток был неспешным, густым, как кровь ночи. Ты вытерла нижнюю губу большим пальцем, затем посмотрела на Цилинию уже как на забавную дичь. — Развлекайтесь, мои верные, — бросила ты генералам, и в голосе твоём проступила ленивая ласка. — Она ваша. А то я совсем не дала вам возможности... развлечься. Наэла первой отреагировала: её зелёные глаза вспыхнули алыми искрами, она с тихим смешком крутанула кинжалы и качнула бёдрами. Грэх хрустнул шеей, и его рунный меч загудел, будто почуял кровь. Мира ласково погладила свою пантеру по голове, шепнув ей что-то на ухо, и та бесшумно двинулась вбок, отрезая пути. Сефира подняла жезл, и в воздухе затанцевали серебристые искры мороза. Келваар остался в дверях, не спуская глаз с тебя, и его лицо было бледным, но заворожённым: он понял, что здесь не будет ни честного боя, ни древней дуэли магов — только расправа, которую ты позволила своим хищникам. Цилиния отшатнулась, но её гордость не позволила бежать. Она вскинула жезл, и с её губ сорвалось заклинание на языке, которого уже не слышали живые. Чёрные щупальца метнулись от алтаря к твоим генералам, но ты, не глядя, щёлкнула пальцами, и её древняя магия столкнулась с твоей тенью, рассыпавшись без звука, как сухие водоросли. Ты даже не пошевелилась — лишь пригубила вино и усмехнулась. — Твоя тьма — всего лишь воспоминание, — произнесла ты, глядя на неё поверх бутылки. — А моя — сегодняшняя ночь. Наэла использовала заминку: она исчезла в собственной тени и возникла за спиной Цилинии, проведя остриём кинжала по её плечу. Раздался треск ткани — тонкий шёлк расползся, обнажив бледную ключицу. Наэла прижалась вплотную, её горячее дыхание коснулось уха жрицы: — Будешь хорошей девочкой? — прошептала она с таким ядом, что даже Келваар вздрогнул. Грэх шагнул вперёд и с размаху ударил рукоятью меча Цилинию под колено. Та вскрикнула и рухнула на одно колено, но Сефира уже вскинула жезл: ледяная корка поползла по её ногам, примораживая к полу. Пантера Мира прыгнула следом, сбив жрицу на спину, и её когти оставили длинные, но не смертельные царапины на её бёдрах. Рык зверя смешался с коротким вскриком — и в этом звуке слышалось не только боль, но и что-то унизительное, почти интимное. — Не убивайте быстро, — бросила ты, устраиваясь в кресле удобнее. — Я хочу, чтобы она запомнила, каково быть игрушкой в чужих руках. Особенно в руках тех, кого она считала ниже себя. Мира приблизилась, и её янтарные руны мягко засветились на ладонях. Она не ударила — она провела пальцами над лицом Цилинии, и та захрипела, когда её собственная магия начала выворачиваться против неё, причиняя не физическую, но глубокую внутреннюю боль. Сефира опустилась рядом, огладила её растрёпанные серебряные волосы и прошептала: — Прежде чем стать прахом, ты расскажешь всё. А если нет — мы продлим ночь. Ты сделала ещё глоток. Вино согрело горло, а тень внутри тебя мурлыкала от удовольствия. Девушки у алтаря, осмелев, смотрели на тебя с надеждой и первобытным страхом. Ты поманила одну из них пальцем, не отрывая взгляда от расправы: — Сейчас вам ничего не угрожает. Просто смотрите. Генералы переглянулись, и в их взглядах читалась не только жестокость, но и возбуждение — то самое, которое ты так хорошо умела будить. Наэла наклонилась ниже, её кинжал скользнул вдоль рёбер Цилинии, срезая пояс. Грэх прижал жрицу к полу, наступив сапогом на запястье, и его рунный меч застыл у её горла, отбрасывая тёплый золотистый отблеск на её бледную кожу. — Кто заказал ритуал? — прорычал он, и в голосе его не было и тени сомнения. Цилиния закусила губу до крови, но ты видела в её глазах искру надламывающейся воли. И улыбнулась, потому что знала: следующая стадия — она сама попросит о пощаде в обмен на слова. Ты снова поднесла бутылку к губам, и тени в зале, повинуясь невысказанной команде, скользнули к Келваару, даря ему возможность видеть всё без помех. Он не отводил взгляда, и ты на мгновение задержалась на нём, прежде чем вернуть внимание к «развлечению». Ночь ещё не достигла своей кульминации. Но ты знала: Цилиния сломается быстрее, чем догорит хоть одна свеча. А потом... потом ты отправишься закрывать Врата, чтобы этот город навсегда запомнил, кто здесь настоящая тьма.

Ты смотрела, как Цилиния ещё цеплялась за остатки воли, но её тело уже предавало её: пальцы дрожали, дыхание сбивалось, а в глазах, подведённых чёрным, разгорался животный ужас. Наэла не убирала кинжал от её рёбер, ведя остриём по коже так медленно, что жрица вздрагивала при каждом вдохе. Грэх по-прежнему прижимал её запястье сапогом к холодному полу, и в его рунной броне отражались дрожащие огни свечей. Мира опустилась рядом, её янтарные руны согревали воздух, а пантера, урча, обнюхивала шею пленницы. Сефира стояла над ней, как над жертвенным алтарём, и её серебристый жезл испускал тонкие нити инея, оплетавшие бёдра жрицы. Ты пригубила вино и негромко, с ленивой усмешкой бросила: — Она всё ещё думает, что у неё есть гордость. Сломайте её так, чтобы она сама просила позволения заговорить. Наэла наклонилась, её губы почти коснулись уха Цилинии: — Ты ведь уже чувствуешь, да? Как твоя древняя тьма отступает из тебя... и как наши тени вползают глубже. Её пальцы скользнули по разорванному шелку, обнажая линию талии, и провели по нежной коже. Жрица дёрнулась, но Грэх надавил сильнее, и она застонала, уже не сдерживаясь. Мира прошептала заклинание, и янтарное тепло проникло в её живот, растекаясь тяжёлой, будоражащей волной. Это не было грубой болью — это было изматывающее наслаждение, лишавшее сил. Сефира наклонила жезл, морозные узоры поползли по внутренней стороне бёдер Цилинии, и та выгнулась с хриплым стоном, бьющаяся между жаром и льдом. — Хочешь что-то сказать? — поинтересовалась ты, не глядя на неё, и провела пальцем по горлышку бутылки. — Я не задаю вопросов. Но если ты заговоришь, я, так и быть, выслушаю. Цилиния закусила губу до крови, из глаз её брызнули слёзы. Она попробовала приподняться, но пантера зарычала, и Мира щёлкнула пальцами, опрокинув её обратно. Наэла, играя, провела кинжалом по внутренней стороне её бедра, разрезая ткань до самого верха, но не касаясь кожи. Такое унижение оказалось страшнее пыток. — Заказчик... — наконец выдохнула жрица, облизнув пересохшие губы. — Заказчик — хранитель Зала Рассвета... Мастер Иорам. Ты даже не пошевелилась. Только лёгкая тень скользнула по твоему лицу, как отблеск удовольствия. Келваар у двери бесшумно выпрямился, его пальцы легли на рукояти мечей. — И это всё? — протянула ты. — А как же девочка с пепельными волосами? Кому она нужна? Цилиния задрожала всем телом, из горла вырвался всхлип: — Сосуд... добровольный сосуд. Он должен был принять Врата в себя... Я не знала, что ты... Она сорвалась на бессвязный шёпот, умоляя остановить. Ты встала с кресла, неспешно, как разбуженная хищница. Сделала шаг к ней, другой. Каблуки твои не издали ни звука — тьма стелилась под ними. Потом присела рядом и взяла её за подбородок, заставляя смотреть в твои стальные, с алыми точками, глаза. — Ты слышишь, город? — произнесла ты, обращаясь не то к ней, не то к тьме вокруг. — Древняя жрица раздавлена, как мотылёк под каблуком. Ты выпрямилась и коротко кивнула генералам. Грэх рывком поднял Цилинию на ноги, Наэла сорвала с шеи ритуальный амулет, Мира заткнула ей рот полосой тёмного шёлка, изорванного ею же. Сефира запечатала запястья пленницы ледяными кандалами, не сковывавшими движения, но сжимавшими при малейшем сопротивлении. Твоя тень укутала всех, как кокон. Миг — и пол под тобой сменился отполированным мрамором восточного зала Гильдии искателей. Воздух здесь был раскалён от свечей, магических сфер и тревожных голосов. Советники ещё не разошлись: магистр Орлан стоял у стола, Келваар появился рядом с тобой, бледный, как если бы только что прошел сквозь кошмар. Лысый маг сжимал сферу дознания, а фигура в вуали бесшумно отступила в тень. Ты сделала шаг вперёд и вытянула руку. Тьма, державшая Цилинию, толкнула её в спину. Жрица пролетела несколько шагов и рухнула на пол посреди зала, ударившись коленями и ладонями о мрамор. Ткани её чёрно-серебряного облачения разметались, обнажив бледные плечи и глубокие царапины. Она сжалась в комок, дрожа, всхлипывая, не смея поднять лицо. Ты обвела зал насмешливым взглядом и сделала ещё глоток из зелёной бутылки, которую так и держала в руке. — Вот она, древняя жрица первой династии, — объявила ты звонко, с удовольствием растягивая слова. — Тварь, похищавшая дев для Врат Полого Ока. Сломана моими генералами, как сухая ветка. Может, Совету будет интересно спросить её о покровителях? Зал замер. Орлан побледнел ещё сильнее, Келваар не смог скрыть, как его руки дрожат. Кто-то из членов Совета сдавленно ахнул, услышав имя, которое не решались произносить вслух. — Мастер Иорам, — произнесла ты отчётливо, и эхо от твоего слова прокатилось под сводами. — Тот, кому вы доверяли зал Рассвета. Он заказал ритуал. А Цилиния лишь исполняла. Ты наклонилась к жрице, приподняла её лицо пальцем за подбородок: — Расскажи им сама. И помни: я не задаю вопросов. Цилиния заговорила сбивчиво, сквозь рыдания: она выложила всё, что знала о Мастере Иораме, о том, что Врата должны были открыться завтра в полночь, о сосуде с пепельными волосами. Совет слушал в гробовом молчании. Ты распрямилась, отошла к высокому креслу Совета и, не дожидаясь приглашения, опустилась в него, вновь закинув ногу на ногу. Вино ты поставила на стол. Твои генералы выстроились за тобой, как чёрная свита. Наэла облизывала губы, Грэх сжимал меч, Мира поглаживала пантеру, Сефира поигрывала жезлом. Келваар так и остался у стены, ошеломлённый. — Теперь, — сказала ты, обращаясь к Орлану, — будьте добры, разберитесь с тем, что сами называли союзом. И не забудьте: платиновый контракт выполнен, преступник доставлен живым. Я жду награды и полной свободы для моей гильдии. Орлан шумно выдохнул, но в его глазах, помимо потрясения, затеплилось осознание: эта женщина, сидящая в кресле так, будто весь город принадлежит ей, только что спасла его Совет от вторжения запредельной тьмы.