Ты неспешно, с ленивой грацией, достаёшь из тёмных складок платья украденный кошелек — тот самый, что ещё недавно покачивался на поясе пьяного торговца. Кожаный мешочек, тяжёлый от монет, ложится в ладонь, и ты с мягким стуком высыпаешь на стойку несколько серебряных кругляшей. Они звенят, разбегаясь по отполированному дереву, а бармен невольно переводит на них жадный взгляд, тут же возвращаясь к твоему лицу.
— За две порции, — роняешь ты, подталкивая монеты ближе к нему кончиками пальцев, — и за разговор. — Ты делаешь паузу, в которой повисает обещание большего, и лёгким движением бровей указываешь на пустой бокал. — Налей ещё.
Бармен сглатывает. Его жилистые пальцы сгребают монеты с неожиданной торопливостью, а вторая рука уже тянется к бутылке. Вино течёт в твой бокал густой тёмной струёй, плескаясь о стекло, и на миг весь шум таверны перекрывает этот мягкий, томный звук.
Ты поднимаешь бокал, покручиваешь его в пальцах, заставляя вино лениво обнять стенки, а затем подносишь к губам и делаешь глоток. На этот раз — чуть глубже, но всё с той же ленивой, выверенной медлительностью, от которой у наблюдающих пересыхает во рту. Опустив бокал, ты проводишь кончиком языка по нижней губе, облизывая её так, словно пробуешь на вкус сам воздух. Влажная полоска на мгновение вспыхивает в свете свечей, а затем исчезает в лёгкой усмешке.
— Скажи, милый, — твой голос стелется, как бархат по коже, — есть ли у вас в городе гильдия авантюристов? — Ты слегка наклоняешь голову, подпирая подбородок ладонью, и стальные глаза из-под опущенных ресниц впиваются в бармена, как два обнажённых клинка. — Или в этом милом захолустье только и развлечений, что пить вино и слушать пьяные сказки?
Бармен облизывает пересохшие губы. Его взгляд намертво прилипает к твоим, потом спускается ниже — к шее, к линии ключиц, к тёмной ткани, обтянувшей грудь, — и снова взлетает к лицу, пойманный твоей усмешкой. Он откашливается, прочищает горло.
— Есть, госпожа, — наконец выдавливает он, зачем-то начиная энергично протирать стойку перед тобой. — «Гильдия искателей» — большое здание в восточной части города, рядом с кузнечным кварталом. Вывеска с компасом и мечом. Только... — он запинается, бросая короткий взгляд на стол с наёмниками. — Туда не всякого пускают. Нужен залог, поручитель или запись в реестре. Впрочем... — Его глаза вновь наполняются чем-то похожим на надежду, когда он смотрит на тебя, — госпожа, думаю, не встретит отказа.
В его голосе звучит слишком много откровенного восхищения, и это не ускользает от зала. Женщина с медными волосами, сидящая рядом, тихо усмехается в свой кубок и поворачивает голову ровно настолько, чтобы сделать вид, будто её заинтересовало пламя очага. Но уголок её губ подрагивает, а глаза косят в твою сторону с едва скрытым любопытством.
Один из наёмников за соседним столом — тот, с бычьей шеей, — шумно ставит кружку на стол и сплёвывает под ноги. Его сосед, потирая щетинистую челюсть, что-то шепчет ему, и оба гогочут, но как-то неуверенно. Серокожий эльф с серебристыми глазами, не оборачиваясь, замер с кубком у самых губ. Ты чувствуешь, как его слух, наверняка острее человеческого, ловит каждое слово. Полуорк хмуро смотрит в свою тарелку, будто еда безвкусна. И только фигура под капюшоном по-прежнему не поднимает головы — но тень капюшона становится глубже, когда ты произносишь слово «гильдия».
Ты делаешь ещё глоток, позволяя алой капле задержаться на нижней губе, прежде чем слизнуть её кончиком языка. Тьма внутри тебя мурлычет от удовольствия, впитывая жадное внимание зала, как сухая земля впитывает кровь. Ты наклоняешься над стойкой, отчего разрез платья распахивается, обнажая бледное бедро, и ставишь бокал с тихим стуком.
— Вот как, — произносишь ты, и в голосе звучит кошачья истома. — Пожалуй, стоит навестить этих искателей. Но сперва... — Ты растягиваешь губы в медленной, хищной улыбке, глядя бармену прямо в глаза. — мне понадобится спокойная ночь. Или совет, где в этой дыре снимают комнаты без клопов и лишних вопросов.
Бармен хватается за твои слова, как за канат над пропастью, уже готовый рассказать про комнаты наверху, когда дверь таверны с грохотом распахивается, впуская порыв холодного ночного ветра и трёх стражников с факелами. Их командир, высокий, с жёстким лицом и алебардой, обводит зал тяжёлым взглядом, и его глаза останавливаются на тебе.
Тем временем ты продолжаешь сидеть в прежней вальяжной позе, не оборачиваясь, лишь прикрывая веки, словно внезапный визит стражи — не более чем заурядная ночная муха, достойная в лучшем случае лёгкой ухмылки.
